сентябрь

GURNAL.RU Редакция
CОБЫТИЯ ИНТЕРВЬЮ ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ КАРТИНКИ ОБЗОРЫ/ КНИГИ ФИЛЬМЫ СD

 

от редактора 2004 ОКТЯБРЬ >> Скандальная выставка Али Есипович в Русском Музее / Cергей Полотовский / Cекс, как достижение среднего класса / Лев Лурье. Поэт, тиран, шпион / Беттина Реймс. Карьера фотографа / Александр Поздняков - Сергей Курехин / Беседа, которая ждала публикации 10 лет/ Михаил Стрельцов. Фотографии к подписям / Валера и "Короли ночного кунилингуса" / Павел Крусанов. Действующая модель ада. Террор в России первого десятилетия XX века. расные бригады" : Ненависть к коленным чашечкам / Дмитрий Генералов. Небесный капитан как могильщик Голливуда / 15 фильмов, смотреть в октябре / Марина Ковалева-Новикова. 7 книг: читать в октябре / Алексей Худяков.Обзор СD/ Cлушать в октябре/ Скачать >> / Обзор модных журналов: Playboy, Men's Health, GQ, FHM , Караван Историй, Forbes / Павел Симонов. БМВ которую никто не догонит. Шесть часов за рулем уникального BMW M3 E36 cabrio / Какие фильмы не пропустить на неделе/ на сайте и подписка / Муля и Попят. Комикс /

Подписаться >> Для подписчиков >>

Павел Крусанов

ДЕЙСТВУЮЩАЯ МОДЕЛЬ АДА

(очерки о терроризме и террористах)


фото: Михаил Стрельцов

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

/ Террор в России первого десятилетия XX века: действующая модель ада / "Красные бригады": ненависть к коленным чашечкам

Террор в России первого десятилетия XX века: действующая модель ада

Первым событием политического террора в XX веке стало убийство министра народного просвещения Боголепова, совершенное 4 февраля 1901 года исключенным из университета студентом Петром Карповичем. Некоторые исследователи революционного движения в России полагали, что основное значение этого теракта заключалось в том, что он оправдал предсказание, данное ранее сразу несколькими революционными деятелями: мол, первая удачно брошенная бомба соберет под знамя террора тысячи сторонников, и тогда деньги потекут в революцию рекой.
Действительно, после убийства Александра II и разгрома "Народной воли" волна революционного террора пошла на спад - за это время не было организовано ни одного достаточно громкого террористического акта (за исключением неудавшегося покушения на жизнь Александра III 1 марта 1887 года, предпринятого группой подпольщиков, в которую входил Александр Ульянов). Нет, по мелочи кое-что было, но эти несущественные и немногочисленные акции совершались в основном экстремистами с неопределенными идейными убеждениями, не принадлежавшими ни к каким организациям и действовавшими по собственной инициативе. Некоторые из них и вовсе прибегали к беспорядочному насилию по сугубо личным мотивам. Так некий рабочий Андреев, уволенный мастером с фабрики, выразил свое недовольство социально-экономическим порядком через нападение на представителя власти - армейского генерала, приехавшего на концерт в Павловск.
За годы бездействия радикалы устали от пустопорожней траты времени, от бесконечных споров по теоретическим и программным вопросам - революция застоялась, определенно ей пора было размять косточки. Тем более что либеральная общественность видела тогда в действиях террористов примеры самопожертвования и героизма, а такое отношение только способствует экстремизму, поскольку, согласно известному западному исследователю терроризма Манфреду Гильдермейеру, "как правило, террористы добиваются наибольшего успеха, если им удается заручиться пусть небольшой практической, но зато широкой моральной поддержкой в уже нестабильном обществе". Так и случилось - воодушевленное удавшимся покушением на Боголепова революционное движение начало стремительно набирать обороты. В начале 1901 года образуется экстремистская группа, члены которой называли себя социалистами-террористами и своей первой задачей объявили убийство министра внутренних дел Дмитрия Сипягина, объясняя выбор жертвы в частности тем, что ликвидация реакционного министра получит одобрение со стороны не только оппозиции, но и всего русского общества (вот он, урок суда над Засулич, давший террористам в руки козырь общественного оправдания пролитой ими крови). Следующими на очереди были заявлены оберпрокурор Синода Константин Победоносцев и Николай II.
Оживились анархисты и представители народнических кругов, верные заветам разгромленной "Народной воли". В конце 1901 года возникает партия социалистов-революционеров с ее откровенно протеррористической позицией и теоретическим обоснованием террора как формы борьбы с правительством (история Боевой организации эсеров стала сегодня едва ли не хрестоматийной). Одним словом, в среде российских радикалов, как отмечалось в докладе директору Департамента полиции от 22 декабря 1901 года, все больше преобладало мнение, что "пока правит деспот, пока все в стране решает самодержавное правительство, никакие дебаты, программы, манифесты не помогут. Необходимо действие, настоящее действие… и единственно возможное действие при нынешних условиях - это самый широкий, разносторонний террор".
Что касается денег, то они и впрямь потекли в революцию рекой - российские и особенно заграничные спонсоры, желавшие поддержать революционное движение, предпочитали осуществлять пожертвования не в пользу мелких экстремистских группировок или отдельных террористов, а в пользу организованной политической партии, что сразу сказалось на финансовом положении эсеров (да и других радикальных обществ, преобразованных в революционные партии). Так что теперь регулярно пополняющаяся партийная казна позволяла уже не только содержать боевиков, но и широко закупать оружие и динамит за границей, а разветвленная партийная сеть значительно облегчила задачу незаконного ввоза подобного товара в Россию.
Характерно, что в то же время происходит оживление во всех сферах русской жизни - экономической, градостроительной, интеллектуальной, артистической. Выходят журналы "Мир искусств", "Весы", "Золотое руно"; в 1903 году торжественно открывается Троицкий мост и Петроградская сторона столицы становится царством art nouveau - ее застраивают лучшие архитекторы северного югендстиля: Лидваль, Шауб, Гоген, Белогруд; промышленники получают огромные правительственные заказы (чего стоит только один указ Николая II об отпуске 90 миллионов рублей на постройку военных судов "независимо от увеличения ассигнования по смете морского министерства"), экономика развивается небывалыми темпами.
Если действительно уместна попытка перенесения модели горячих и холодных культур из сферы художественного в социально-политический план, то нет ничего удивительного в том, что русский терроризм получил небывалое доселе распространение в то время, когда, по словам американского историка Вильяма Брюса Линкольна, "убийства, самоубийства, сексуальные извращения, опиум, алкоголь были реалиями русского Серебряного века". Это и вправду был период культурного и интеллектуального брожения, период декадентства, когда многие мечущиеся, бунтующие умы под влиянием жажды модного тогда артистического экстаза искали поэзию в смерти. Видимо, существуют некие пока еще не до конца выявленные законы (помимо ослабления государственного порядка и либерализации общества, всегда способствующих активизации не только гражданских сил государства, но и всякого рода нечисти), которые одновременно влияют на всплеск активности людей как в высших проявлениях духа, так и в бездне порока, преступления, греха.
Итак, радикалы были готовы взять в руки оружие и только ждали сигнала, рокового знамения, удара "колокола народного гнева", зовущего к началу широкой террористической кампании и открытой революционной борьбе. И колокол ударил - 9 января 1905 года.
Конечно, революционеры и до этого могли похвастать громкими политическими делами: в апреле 1902 эсером Степаном Балмашевым был убит министр внутренних дел Сипягин. Спустя несколько месяцев были совершены покушения на виленского губернатора Владимира Валя и губернатора Харькова Ивана Оболенского. В мае 1903 Григорий Гершуни стрелял в губернатора Уфы Николая Богдановича, а еще через месяц Евгений Шуман смертельно ранил генерал-губернатора Финляндии Николая Бобрикова. Наконец в июле 1904 Сазонов в клочки разнес бомбой преемника Сипягина на посту министра внутренних дел Вячеслава фон Плеве. Список можно было бы продолжить, однако это, так сказать, были всего лишь отдельные акты террора, большая часть которых лежала на совести одной группы - Боевой организации партии эсеров. Но когда прогремели залпы на подступах к Зимнему дворцу, когда насилие власти и вообще все виды насилия приобрели массовый характер, тогда уже действительно в небывалых масштабах обрушились на страну бомбометания, убийства чиновников, грабежи по политическим мотивам (радикалы называли их "экспроприациями" или просто "эксами"), вооруженные нападения, похищения, вымогательство и шантаж в партийных интересах, политическая вендетта - словом, все формы деятельности, подпадающие под широкое определение революционного террора.
Обычно, когда заходит речь об этом времени, принято вспоминать Гершуни, Азефа, Савинкова и иже с ними. Да, эти люди подготавливали и проводили самые громкие теракты, но если сводить разговор только к ним, из поля зрения уходит главное - общая атмосфера растерянности и сковывающего страха, покрывшая Россию, как покрывает Ладогу зимой полуметровый лед. Так что оставим в покое эти имена. Вообще оставим частности. На этот раз героем будет общий план. Ведь если в XIX веке каждый акт революционного насилия тут же становился сенсацией, то после 1905 года вооруженные нападения боевиков происходили столь часто, что газеты перестали печатать подробности о каждом из них. Вместо этого в прессе появились ежедневные разделы, посвященные простому перечислению политических убийств и случаев экспроприации на территории империи.
Неслыханный размах и разрушительное влияние террора на все русское общество стали тогда не просто заметным явлением, но уникальным в своем роде социальным феноменом, на который с изумлением и ужасом смотрел весь мир. Неспроста в дневниках Эрнста Юнгера, командира ударной роты на западном фронте Второй мировой, ценителя библиофильских редкостей, автора знаменитых книг "В стальных грозах", "Тотальная мобилизация", "Гелиополь", одного из вдохновителей "консервативной революции" в Германии, есть следующая запись о советских партизанах (она относится примерно к 1943 году, тогда Юнгер был направлен на восточный фронт в район Майкопа): "В этих людях оживают старые нигилисты 1905 года, разумеется, в других обстоятельствах. Те же средства, те же задачи, тот же стиль жизни. Только взрывчатку им теперь предоставляет государство". Не правда ли - столь долгая память у иностранца на события начала века в России что-то да значит.
Неожиданные и разрушительные последствия русско-японской войны, события "кровавого воскресенья" и все прочие неудачи и просчеты правительства вкупе так раскрутили маховик революционного террора, что, вопреки мнению либерала П. Струве, будто "оружие политического насилия будет вырвано из рук" экстремистов установлением конституционного строя, террористические акты не прекратились и после опубликования Манифеста 17 октября 1905 года. А Манифест этот, между прочим, впервые гарантировал соблюдение основных прав человека для всех граждан России и предоставлял законодательную власть Государственной думе. Напротив, уступка самодержавия была воспринята как признак слабости (чем она в действительности и была), и ободренные этой победой радикалы, бросив все силы на окончательное уничтожение государства, устроили в стране настоящую кровавую бойню.
"Наихудшие формы насилия проявились только после опубликования Октябрьского манифеста", - писал современник Первой русской революции. Другой очевидец событий, начальник киевского Охранного отделения Спиридович, сообщил, что в иные дни "несколько крупных случаев террора сопровождались положительно десятками мелких покушений и убийств среди низших чинов администрации, не считая угроз путем писем, получавшихся чуть ли не всяким полицейским чиновником; …бомбы швыряют при всяком удобном и неудобном случае, бомбы встречаются в корзинах с земляникой, почтовых посылках, в карманах пальто, на вешалках общественных собраний, в церковных алтарях… Взрывалось все, что можно было взорвать, начиная с винных лавок и магазинов, продолжая жандармскими управлениями (Казань) и памятниками русским генералам (Ефимовичу в Варшаве) и кончая церквами". Бывший народоволец Лев Тихомиров назвал это время "кровавой анархией", а граф Сергей Витте и вовсе окрестил Россию тех лет "огромным сумасшедшим домом".
Впрочем, еще Достоевский подметил: "Подлец человек - ко всему привыкает", - поэтому неудивительно, что, пережив первый шок, люди вскоре стали говорить о бомбах, как об обыденных вещах. На жаргоне террористов ручные гранаты назывались "апельсинами", обывателям словечко понравилось и по малом времени эвфемизм прочно вошел в повседневную речь. На эту тему даже сочинялись шуточные вирши, вроде следующих:

Боязливы люди стали -
Вкусный плод у них в опале.
Повстречаюсь с нашим братом -
Он питает страх к гранатам.
С полицейским встречусь чином -
Он дрожит пред апельсином.

В ходу были анекдоты, напоминающие "армянское радио" советских времен:
- Чем наши министры отличаются от европейских?
- Европейские валятся, а наши взлетают.
Появились афоризмы в духе Козьмы Пруткова: "Счастье подобно бомбе, которая подбрасывается сегодня под одного, завтра - под другого".
Словом, люди привыкали жить в "огромном сумасшедшем доме".
Но шутки шутками, а кровь действительно лилась потоком. В революционной среде тех лет возобладал, по определению Петра Струве, "революционер нового типа" - некий сплав экстремиста с бандитом, освобожденного в своем сознании от всяких моральных условностей. Многие радикалы сами признавали, что революционное движение заражено нечаевщиной, чудовищной болезнью, в итоге ведущей к вырождению революционного духа. Анархисты и члены мелких экстремистских групп, согласно природе своих убеждений, прибегали к новому типу террора чаще других радикалов, грабя и убивая не только государственных чиновников, но и простых граждан. В первую очередь они и были ответственны за создание в стране атмосферы хаоса и страха.
О размахе революционного террора можно судить хотя бы по цифрам статистики о жертвах политических убийств - как государственных чиновников, так и частных лиц, - приведенных в исследовании Анны Гейфман: цифры эти показывают, что за первое десятилетие XX века жертвами (убиты, ранены, покалечены) революционного террора стали порядка 17000 человек. А если прибавить сюда тех, кто был казнен или пострадал при ответных правительственных репрессиях? Количество жертв вполне сопоставимо с потерями в солидной локальной войне. При этом приведенные цифры не включают в себя ни числа политически мотивированных грабежей, ни экономического ущерба, наносимого актами экспроприации. А между тем, известно, что только в октябре 1906 года в России было совершено 362 "экса" - в среднем, по двенадцать ограблений в день.
Всплеск террора охватил не только столицы и крупные города, но и окраины империи. Особенно это чувствовалось на Кавказе, где социально-политический экстремизм имел ярко выраженный националистический оттенок. Представители царской администрации на местах оказались не в состоянии удержать ситуацию под контролем - здесь открыто распространялись экстремистские листовки, ежедневно происходили массовые антиправительственные митинги, а радикалы с полной безнаказанностью собирали огромные пожертвования на дело революции. Власти были бессильны перед боевыми организациями, члены которых даже не пытались скрыть свою личность или род занятий - грабежи, вымогательства и убийства стали здесь неотъемлемой частью повседневной жизни. Так в одном Армавире террористы, заявившие о своей принадлежности к различным революционным организациям, убили среди бела дня 50 местных коммерсантов только за апрель 1907 года. В то время как в российских столицах и крупных городах наиболее активной участницей террора была партия эсеров, на Кавказе за большую часть терактов несла ответственность Армянская революционная партия Дашнакцутюн. Дашнаки убивали своих политических противников и принуждали богатых людей платить налог в пользу своей партии. Были местности, где они брали на себя даже административные и судебные функции, наказывая тех, кто обращался за помощью к законным властям, а не к революционным комитетам. В то же время после 1905 года в Армении, Грузии и других областях во множестве возникали более мелкие экстремистские группы, скажем, такие как боевые отряды "Ужас" и "Смерть капиталу" (анархисты-коммунисты). В грузинском городе Телави примеру дашнаков следовала "Красная сотня", военизированная организация неопределенно-радикального направления, которая приговаривала к смерти своих противников и вымогала деньги в окрестных деревнях. Также активно действовали на Кавказе и радикальные мусульманские группировки. Успеху этих партий и экстремистских банд способствовало то обстоятельство, что используемые ими методы террора обычно включали в себя традиционные для Кавказа формы насилия и бандитизма - сжигание посевов, похищение женщин, требование выкупов за похищенных детей и, конечно же, кровная месть.
Примерно то же самое происходило и в Царстве Польском, только там революционный террор был окрашен в националистические цвета еще больше, чем на Кавказе. Лишь в 1905-1906 годах жертвами экстремистов в Польше стали 1656 военных, жандармских и полицейских офицеров. Но интересы революционеров этим не ограничивались - их действия включали в себя покушения на жизнь и имущество капиталистов и богатых землевладельцев, а также акты экспроприации банков, магазинов, почтовых контор и поездов. Самой крупной и наиболее активной террористической организацией здесь была Польская социалистическая партия, чей радикально-националистический боевой отдел "Боювка" (Bojowka) возглавлял Юзеф Пилсудский - будущий глава независимого Польского государства. "Боювка" пропагандировала широкий террор и экспроприацию как средство дезорганизации и ослабления русских властей в Польше. Так что вакханалия убийств и революционных грабежей, если рассматривать ее как сумму частных случаев, свирепствовала тут под непосредственным руководством Пилсудского. Впрочем, часто боевики действовали независимо от партийного руководства, и сами решали, кто является их врагом. В этих случаях экстремистами двигала личная ненависть и жажда мести по отношению к подозреваемым в сотрудничестве с полицией, городовым, казакам, мелким гражданским чиновникам, охранникам, тюремным надзирателям и солдатам. Однако наиболее крупные акты, включая чисто символические (взрывы бомб в православных церквях и под памятниками русским солдатам, погибшим во время польского восстания в 1863 году), вполне соответствовали общей политике Польской социалистической партии. Это относится и к печально известной "кровавой среде" 2 (15) августа 1906 года, когда террористы "Боювки" атаковали полицейские и военные патрули одновременно в разных частях Варшавы, убив 50 солдат и полицейских и ранив вдвое больше.
По Прибалтийским губерниям тоже прокатилась волна террора, хотя, в отличие от Польши и Кавказа, ранее здесь не происходило открытых выступлений против имперских властей. Только в одной Риге за 1905-1906 годы от нападения экстремистов полиция потеряла 110 человек - больше четверти своего состава, а в Рижском уезде за зиму 1906-1907 годов из 130 поместий местной знати, в основном остзейских баронов, было разграблено и сожжено 69. Владельцев, если они не могли дать должного отпора, убивали. Некоторые районы Лифляндской и Курляндской губерний почти полностью контролировались экстремистами. Члены различных радикальных организаций, объединившихся в латвийской столице в Федеративный рижский комитет, не только руководили забастовками, но и брали на себя функции городской администрации, которая практически прекратила свою деятельность в условиях революционного хаоса. Комитет произвольно назначал свои собственные налоги, проводил судебные процессы, выносил смертные приговоры и немедленно приводил их в исполнение, порой даже еще до решения революционного трибунала. Любопытно, что Комитет организовал не только собственную полицию для патрулирования улиц, но и собственную тайную полицию, чьи агенты должны были выявлять случаи нелояльности по отношению к новой власти. Виновных арестовывали и нередко казнили по обвинениям вроде "оскорбление революционного строя". Разумеется, в ответ на спровоцированное насилие власти вынуждены были применить жесткие репрессии с привлечением военных, однако отчаянные попытки остановить анархию далеко не сразу привели к желаемым результатам. Тяжесть этого кризиса отразило анекдотическое объявление в газете: "В скором времени открывается выставка революционного движения в Прибалтийских губерниях. В числе экспонатов будут, между прочим, находиться: настоящий живой латыш, неразрушенный немецкий замок и неподстреленный городовой".
Беспрецедентное кровопролитие происходило и в районах еврейской черты оседлости, где жертвами революционеров стали представители местной администрации, полицейские, казаки, солдаты и частные лица монархических или просто проправительственных взглядов. Но что говорить об этом, если известно, что по переписи 1903 года из 136-миллионного населения России только 7 миллионов были евреи, тогда как среди членов революционных партий они составляли почти 50%. Многие радикальные лидеры предпочитали не использовать евреев в качестве непосредственных исполнителей терактов из опасения вызвать антисемитские настроения, но при этом многие максималистские и анархистские группы просто не могли предложить иной вариант, поскольку по своему составу были полностью или почти полностью еврейскими. Этот факт не ускользнул от внимания не только антисемитов-консерваторов, но и от либеральных сатириков, в шутку сообщавших: "Расстреляно в крепости одиннадцать анархистов; из них пятнадцать евреев". Надо сказать, что подобное сообщение не слишком отличалось от официальных - так, к примеру, из 11 анархистов-коммунистов, казненных в Варшаве в январе 1906 года, 10 были евреями и только один поляком. В районах черты оседлости, больше нежели в других областях империи, радикалы выбирали своими жертвами частных лиц правых убеждений и других консервативных противников революции. Часто имели место случаи, когда экстремисты бросали бомбы или стреляли в участников патриотических или религиозных собраний и демонстраций, а также в отдельных христиан, при этом иногда их жертвами становились простые прохожие, включая детей и стариков, что безусловно провоцировало антисемитские настроения и попытки возмездия. Неудивительно, что многие евреи, особенно старики, были очень недовольны молодыми еврейскими экстремистами, чья террористическая деятельность приводила к погромам: "Они стреляли, а нас бьют…"
Революционная бойня достигла своей цели уже в 1905 году: власти были растеряны и измучены, все силы и средства борьбы полностью парализованы. Правительственные должностные лица испытывали чувство беспомощности, граничащее с отчаянием. В письме один столичный чиновник сообщал своему знакомому: "Каждый Божий день - по нескольку убийств, то бомбой, то из револьвера, то ножом и всякими орудиями; бьют и бьют чем попало и кого попало… Надо удивляться, как еще не всех перестреляли нас…"
После 1905 года, среди хаоса насилия и кровопролития, человеческая жизнь катастрофически упала в цене. Что касается правительственных служащих, то здесь террор вообще проводился безо всякого разбора - его жертвами становились полицейские и армейские офицеры, государственные чиновники всех уровней, городовые, солдаты, надзиратели, охранники и вообще все, кто подпадал под весьма широкое определение "сторожевых псов самодержавия", включая кучеров и дворников. Особенно распространилось среди террористов обыкновение стрелять или бросать бомбы без всякой провокации в проходящие военные или казачьи части или в окна их казарм. В общем, ношение любой формы могло явиться достаточным основанием для того, чтобы стать кандидатом на получение анархистской пули. Выходившие вечером погулять боевики запросто могли плеснуть серную кислоту в лицо первому попавшемуся на пути городовому. Однако и простые граждане Российской Империи оказались захваченными "революционным смерчем", став жертвами того, что понятие частной собственности для нового типа русского террориста потеряло всякое значение. Также жертвами революционеров становились судьи, судебные следователи, свидетели обвинения против революционеров... Страх начинал править действиями людей.
Чтобы остановить этот беспредел правительству пришлось напрячь все силы и держать их в напряжении несколько лет. И еще неизвестно, удалось бы государству обуздать кровавую вакханалию революции, если бы коренным образом не изменилось общественное мнение. Даже либеральные круги устали, наконец, от хаоса, в который погрузилась Россия. В глазах многих свидетелей беспорядочного насилия и грабежей революция потеряла свою привлекательность, покрылась "слоем грязи и мерзости" - граждане, ранее симпатизировавшие радикалам, едва ли не в массовом порядке стали сотрудничать с властями, выдавая экстремистов или помогая полиции арестовывать их на месте преступления.
Завалив страну трупами, Первая русская революция закончилась бесславно, и общество стыдливо постаралось забыть ее, как дурной сон. То есть вспоминали "кровавое воскресенье", броненосец "Потемкин", Красную Пресню, а остального словно бы не было, словно и вправду забыли. А зря. Надо было хорошо запомнить, что революция, прежде чем построить обещанное небо на земле, сначала всегда заводит пружинку действующей модели ада.

Подписаться >> Для подписчиков >>


расные бригады": ненависть к коленным чашечкам

При всем многообразии взглядов... Connection with the database couldn't be made.
Access denied for user 'gurnal'@'localhost' (using password: YES)